она не имела понятия, когда в чае закончился порох. городская подвальная пыль, сдобренная густым и вязким туманом той осени, которая вечно забирала ее с собой, фасуется по прозрачным бумажным пакетикам механически ювелирно. мутит. с ее пальцев и ложек сахар никогда не падал в кипяток, где отмокал, набухая, повод посидеть наедине с собой и попытаться собрать взорванные (как обычно) мысли в мало-мальски приемлемую кучу. кучу никому не нужного хлама. черный гелиш на коротких ногтях пальцев красивых рук, натянутые по костяшки рукава и непонятного цвета, никогда не покрываемый скатертью стол. плюс мысличувствамысли о таких вещах, которые здоровому человеку в голову просто не придут. феназепам. контрольный в висок - и глоток размоченной в почти горячей воде пыли составили ее ужин на сегодня. белая чашка уже не так раздражала, а блюдце, заваленное всяким хламом и разорванной напополам чьей-то фотографией, вообще не привлекало обладательницу взорванного мозга. и так происходило каждый вечер той долбаной осени, плавно перешедшей в зиму, когда кто-то изобрел причину уйти. а потом отпустило. потому что она была мифом. существующим ровно до того момента, пока ты веришь в то, что она есть.
